-- Довольно на сегодня,-- отвѣчаетъ больной съ легкимъ, злобнымъ смѣхомъ.-- Хорошенькаго понемножку. Надо что-нибудь оставить и на завтра. А теперь извини откровенность больного: я буду очень радъ, если ты оставишь меня.
Съ этими словами онъ указываетъ рукою на дверь, и она, съ полными слезъ главами и низко опущенной, бѣлокурой головкой, поспѣшно выходитъ изъ комнаты. Куда дѣвалось ея пресловутое вліяніе на всѣхъ окружающихъ?
Послѣ этого знаменательнаго свиданія прошло два дня. Джильяну опять забыли, отецъ даже не требуетъ ее къ себѣ. Ни разу не выходила она изъ дому изъ боязни не быть на лицо, когда ее позовутъ. Наконецъ, настаетъ желанная минута, за ней посылаютъ сидѣлку; но и за этотъ разъ она выноситъ мало отраднаго изъ свиданія съ отцомъ. Старикъ избралъ ее мишенью своихъ насмѣшекъ, онъ какъ будто усердно ищетъ случая оскорбить, унизить ее. Бернетъ, сжалившись надъ нею, совѣтуетъ ей пойти прогуляться, она, какъ всегда, принимаетъ слова его очень недружелюбно, но нѣжный родитель, узнавъ въ чемъ дѣло, приказываетъ ей исполнить совѣтъ доктора, остроумно замѣчая, что сидя взаперти она можетъ испортить свой цвѣтъ лица, а женщина съ дурнымъ цвѣтомъ лица то же, что прошлогодній календарь. Нечего дѣлать, приходится сдѣлать видъ, будто повинуешься. Бѣдная узница возвращается въ библіотеку и принимается за книгу, оставленную при появленіи сидѣлки. Но ей не читается, на душѣ слишкомъ тяжело, она ради развлеченія смотритъ въ окно; дверь быстро отворяется, и Бернетъ входитъ.
-- Здѣсь и огня нѣтъ, что это значитъ?
-- Мнѣ не холодно,-- отвѣчаетъ она, хотя посинѣлое лицо говоритъ противное.
-- Вы такъ и не выходили?
-- Нѣтъ, не имѣла ни малѣйшаго намѣренія.
-- Отчего? вамъ это было бы полезно.
-- Не хотѣлось,-- надменно отвѣчаетъ она,-- да я и не признаю за вами права мнѣ приказывать.
-- Какъ съ вами должно быть тяжело жить,-- говоритъ онъ точно про себя, пристально и почти съ состраданіемъ глядя на нее.