-- Отчего же?-- холодно отзывается онъ;-- казалось бы вполнѣ естественно человѣку желать видѣть свое единственное дѣтище у своей постели.
Краска бросилась ей въ лицо отъ его укоризненнаго тона.
-- Мнѣ кажется,-- надменно замѣчаетъ она,-- что пока человѣку неизвѣстны всѣ обстоятельства дѣла, онъ не долженъ позволять себѣ выражать своего мнѣнія.
-- А если они ему извѣстны?
-- Въ такомъ случаѣ, я не понимаю, какъ отецъ могъ согласиться дать вамъ подобное порученіе.
-- Для васъ должно имѣть значеніе само порученіе, а не побужденія пославшаго. Полноте,-- продолжаетъ онъ болѣе примирительнымъ тономъ,-- я только орудіе, фактъ остается въ своей силѣ -- отецъ послалъ за вами, и такъ какъ вы несовершеннолѣтняя, вы должны ѣхать.
-- Должна?-- повторяетъ Джильяна, уязвленная повелительнымъ тономъ послѣднихъ словъ;-- извините, если я не соглашусь съ вами; да позвольте еще спросить: какія полномочія привезли вы съ собою?
Не отвѣчая ничего, онъ опускаетъ руку въ боковой карманъ, откуда вытаскиваетъ клочекъ бумаги, и передаетъ его Джильянѣ.
На этомъ клочкѣ знакомымъ ей, дрожащимъ, неровнымъ старческимъ почеркомъ написано:
"Исполни требованія подателя.-- Отецъ твой Томасъ Латимеръ".