Даже ея состояніе -- для нея тяжелое и мучительное бремя. Сильно желая сдѣлать изъ него наивозможно-лучшее употребленіе, она не болѣе любого ребенка знаетъ, какъ за это взяться. Кто будетъ ею руководить? Что, кромѣ ея собственнаго здраваго смысла, которому она за послѣднее время стала сильно не довѣрять, помѣшаетъ ей сдѣлаться жертвой обманщиковъ и шарлатановъ? Кромѣ всѣхъ этихъ причинъ ея нерѣшительности есть и другая: смутная, неуловимая надежда,-- надежда, основанная на нѣсколькихъ словахъ, сказанныхъ нетвердымъ голосомъ...
Августъ канулъ въ вѣчность, насталъ сентябрь, а Джильяна не покинула Марло. Сегодня среда -- базарный день; Джильяна провела его въ чайной, вновь открытой по ея настоянію, усердно угощая посѣтителей. Въ вечеру ей кажется, что единственный результатъ всѣхъ ея усилій -- головная боль и усталость въ ногахъ; гостей было мало, очевидно чайной уже не конкуррировать съ кабакомъ. Возвратясь вечеромъ домой, усталая Джильяна застаетъ Джэнъ въ рукопашной съ Дикомъ. Сестра-воспитательница трясетъ мальчика за плечи, обѣщаетъ его высѣчь, посадить на хлѣбъ и на воду, отдать въ пансіонъ; онъ извивается у нея въ рукахъ, называетъ ее "старой чучелой" и, рыдая, выражаетъ надежду на ея преждевременную кончину.
Джильяна, нервы которой и безъ того сильно возбуждены, беретъ сторону ребенка, у нихъ съ кузиной происходитъ уже крупное столкновеніе. Въ разгарѣ ссоры Джильяна не слышитъ доклада слуги, не видитъ, что въ дверяхъ стоить гость; щеки ея пылаютъ, голосъ дрожитъ; сѣрые глава мечутъ молніи. Когда же она, всмотрѣвшись, узнаетъ въ нежданномъ посѣтителѣ Бернета, ей становится такъ стыдно, такъ больно, что она бѣжитъ изъ комнаты, изъ дому, не поздоровавшись съ нимъ; ей смутно помнится, что онъ гоститъ у Тарльтоновъ, но даже въ этомъ она не увѣрена. Долго ли она бродитъ по саду, она сама не знаетъ. Ей кажется, что время тянется до безконечности. Наконецъ, онъ показывается въ аллеѣ и направляется прямо къ ней. Они обмѣниваются рукопожатіемъ. Въ первую минуту оба молчатъ.
-- Я пришелъ съ вами проститься,-- говоритъ онъ, съ видомъ крайняго смущенія.-- Мнѣ пора ѣхать.
-- Да? вечеръ прекрасный. Вы славно прокатитесь.
-- Очевидно со мной ужиться невозможно,-- говорятъ она съ слабой улыбкой, послѣ небольшого молчанія.-- Помните, какъ мы съ вами ссорились, а теперь видите въ какомъ положеніи я здѣсь!-- На подобное замѣчаніе не легко найдти отвѣтъ, онъ и не пытается, даже не смотритъ на нее. Онъ не сводитъ глазъ съ зеленыхъ полей, виднѣющихся сквозь вѣтви большой ясени.
-- Не стану спрашивать, что вы думаете о моей правдивости, продолжаетъ она,-- послѣ всѣхъ басней, какія я вамъ разсказывала на счетъ моего вліянія надъ домашними. Неправда ли, они отлично совпадаютъ съ тѣмъ, что вы сейчасъ видѣли? Но право, право,-- прежде было не то. Я, конечно, преувеличиваю собственное значеніе, но полезна я была, они меня любили, они меня уважали.
Она умолкаетъ, задыхаясь отъ слезъ.
-- Нисколько въ этомъ не сомнѣваюсь,-- отзывается онъ взволнованнымъ голосомъ.
-- Помните ли вы,-- говоритъ она, вытирая глаза и напряженно улыбаясь,-- какъ я вамъ разъ хвастала насчетъ того, что я здѣсь необходима, а вы совѣтовали мнѣ утѣшиться, увѣряя, что мои домашніе навѣрное отлично обходятся безъ меня?