— Зови меня Петькой, — сказал я ему в тон.
— Партийный?
— Так точно, — ответил я ему, шутливо взяв под козырек.
Меньше всего мог я предполагать в этот момент, что судьба так тесно свяжет меня с Петровским: он представлялся мне тогда неуклюжим и громоздким, гораздо менее культурным, чем это оказалось на самом деле.
— Ясности в тебе, парень, нет, — иронизирует Петровский, — Ты словно не веришь, что мы полякам покажем, почем фунт лиха. Скурве сыне! Попадет им от меня!
— Ты что ругаешься? На каком языке?
— Скурве сыне, — сказал Петровский, — это по-польски.
— Смирно! — раздалась команда. — На плечо! Левое плечо вперед, шагом марш!
Рота двинулась в поход. Петровский очутился рядом со мной. Он частенько со мной заговаривал, очевидно, желал поближе познакомиться. Возле самой станции он меня спросил:
— Есть у тебя спички?