— Нет, — ответил я ему.
— Вот чудак! Как же без спичек? Ведь ночами придется сидеть, курить захочется.
— Я не курю, — угрюмо пробормотал я.
— Эх ты, баба! — промычал Петровский и долго после этого молчал: очевидно, задумался.
Нас погрузили опять в вагоны, такие же холодные, как те, в каких мы ехали до Торопца. Предстояло мерзнуть, дров на станции не давали: успокоили команду тем, что замерзнуть не успеем, недолго путешествовать будем.
Тронулись.
— Даешь шляхту, — задумчиво сказал Петровский, и как бы в ответ на это раздался протяжный свисток паровоза. — Вот видишь, — сказал он мне, — даешь шляхту — свистит паровоз. Скорее бы ее к чертовой бабушке разгромить.
«Даешь шляхту» — стало одним из боевых лозунгов в 1919 году, в период наших первых столкновений с поляками.
Но очень скоро этот лозунг был заменен другим: «Даешь Варшаву».
Ехали мы целую ночь, утром поезд остановился, эшелон выгрузился. Мы опять разбились по ротам.