С этого начинается день.
У тюремщиков бравая военная выправка. Связка ключей в руках как маршальский жезл. Затылок выбрит, и на нем три жирные складки. Тюремщик не зол и не добр. В нем нет ненависти ни к нам, ни к уголовным. Он только исполнителен. Он изучил правила шнайдемюлльской тюрьмы. Он поставлен здесь для того, чтобы эти правила уважались и исполнялись.
В правилах сказано, что страж и заключенный в разговоры не вступают. Немец не нарушает этого правила.
Да и к чему нам это?
Добрые немцы основательно строили свою тюрьму— вряд ли мы сможем бежать отсюда.
Мы заняты одной мыслью: как дать знать о себе советскому представителю в Берлине?
Уголовные потеряли интерес к нам с тех пор, как узнали, что за кражу большевики не гладят по головке. И, пользуясь тем, что их много, они держат себя вызывающе. От скуки лезут в драку, и Петровскому требуется большая выдержка, чтобы не реагировать на их провокационные выходки.
Часто они выкидывают такой номер: один вслух говорит гадости об Исаченко (почему-то они его невзлюбили), а остальные дружно поддерживают его, громко хохочут и извергают ругательства.
Петровский настораживается, как голодный волк, готовится к бою.
Я в таких случаях с трудом уговариваю Петровского уйти в наш угол.