Мне показалось, что он заплакал, потому что отвернул лицо, отошёл к обрыву берега и долго смотрел в красную глину.
Когда труп брата, завёрнутый в простыни, был уложен на телегу, и сивая лошадка вывозила громоздкий и тяжёлый экипаж в гору, мы с отцом помогали лошади и упирались руками в задок телеги.
Он шёл со мной рядом, тяжело дышал и говорил:
-- Вот ты благоразумнее Жени... Как же можно спасать людей на нашей душегубке?.. Вот и он сгубил свою душу...
Поздно ночью, когда труп брата, обмытый и обряженный в гимназический мундирчик, лежал в зале на столе, я вышел на террасу.
Там в темноте сидел мой дед, слепой старик, и красно-оранжевой точкой светился в его руке кончик раскуренной папиросы.
-- Это ты, Лёня? -- окрикнул он меня.
Слепой дед до изумления угадывал по шагам, кто вошёл в комнату.
-- Да... я... -- ответил я.
-- Расскажи мне, как всё это несчастье случилось?