И я рассказал деду всё, что видел. И он долго молчал, попыхивая папиросой, и мучительным показалось мне это молчание. Потом дед обернул ко мне своё "невишное" лицо и негромко сказал:
-- Какой же ты, брат, пакостник!.. А?.. За шкуру свою испугался!.. А?.. Женя как герой бросился спасать и не рассуждал и забыл о своём существовании... А ты... ты за себя испугался!.. Ведь, если бы вы вместе поплыли, быть может, и Женя остался бы жив... Вы вместе вдвоём побороли бы волны и спасли бы и тех, и сами уцелели... А теперь что же?.. За что погибла эта хорошая молодая жизнь?.. А?.. Эх, ты -- трус!.. Уйди отсюда!.. Уйди!..
Я не двигался, и мне хотелось подбежать к деду, броситься к его ногам и выплакать у него прощение за попранную мною справедливость...
-- Уйди же от меня, я говорю тебе! -- резко выкрикнул дед и палкой ударил в пол. -- Уйди от меня, трус несчастный!.. Уйди!..
Я уходил с террасы и слышал слова деда:
-- Трус!.. Пакостник!.. Пакостник!..
И с этого мгновения, я знаю это, я стал для всей своей жизни трусом и пакостником... Роковую печать наложил на себя сам и вот живу с этой печатью до сегодня...
В тоске и одиночестве всю ночь я пробродил по берегу, и мне хотелось умереть. Мне хотелось броситься в волны Камы, чтобы не чувствовать стыда и своего позора...
Но я не умер, не покончил самоубийством... Разве способны на это пакостники жизни!?.
Когда я вспоминаю теперь жизнь моих близких, преждевременно умерших, я прихожу к выводу, что все те из них, которые были хорошими, нужными жизни, те умерли, а мы, не нужные люди, живы... Для чего эта странная несправедливость?.. И правду народ говорит, что Богу нужны лучшие, а вся человеческая пакость долго остаётся жить и коптить небо...