-- Аня, ты прекрасно читаешь, -- возражает дед. -- Да тебе можно и не знать всех слов, читай только появственней, а то и уши-то у меня что-то пошаливать стали...
XII
Так тянулась эта жизнь "невишного" дедушки и протекала на моих глазах, как тихий, едва журчащий ручей протекает в горных теснинах. Шли года, тянулась жизнь... Мы, молодые, подрастали, расправляли крылья, а дед едва заметно светился как тусклая лампочка под зелёным абажуром... Но всё же горела эта жизнь огнём внутренним, огнём незримым...
И вот как-то раз все мы стали замечать, что с дедушкой творится что-то неладное. Вдруг почему-то стал он грустный и задумчивый. Мало говорил и чтение слушал не с прежним вниманием, а от диктовки своего учебника совсем отказался. Упал у него интерес к газетам и к политике. И часто вышлет всех нас из кабинета и скажет:
-- Идите, сон меня что-то клонит...
Уйдём мы все, а тётя Анна поглядит в замочную скважину, а потом придёт в зал да и объявит:
-- И спать не думает... Сидит в кресле, стучит пальцами и думает о чём-то...
-- Что же, пусть сидит и думает, на то он и профессор, чтобы думать, -- пошутит бабушка.
И вот скоро мы узнали, о чём думал дедушка.
По субботам ему делали ванны с морской солью. И вот в одну из суббот, сидя в ванне, дедушка прорезал вену и стал истекать кровью. Кто-то случайно заметил, что сделал с собой дедушка. Бросились мы все в ванную комнату, извлекли его уже терявшего сознание и перенесли в кабинет.