И вот Авдотья умерла, примирила всех нас с собою и унесла в могилу тайну своей печали.
Странные вещи рассказывала об этой смерти мама. Она как бы предчувствовала близкую смерть кухарки.
-- Всё сны вижу скверные, -- говорила она. -- Будто Авдотья нарядится в моё подвенечное платье и бегает за мною по комнатам и всё старается поймать меня... Бегу я от неё, а ноги у меня отнимаются...
-- Во сне всегда так бывает, -- замечает отец, -- бежишь или хочешь бежать, а ноги не бегут... Так и наяву иногда бывает: хочешь убежать куда-нибудь от проклятой жизни, а ноги не двигаются.
-- Не перебивай, пожалуйста, дай досказать! -- сердитым тоном перебивает мама.
-- И какие вы, господа, отсталые люди, -- с усмешкой вставляет своё замечание и дед, -- всё ещё верите в сны...
Молчание. Звонко поёт в соседней комнате канарейка. Тикают часы. Отец косится на деда, мама -- на отца... А я смотрю на них и думаю: "Какие вы мёртвые люди"...
По лицу деда бродит ехидная улыбка, но он молчит, чуя, что скажи ещё слово -- и опять начнётся грубая ссора между мамой и папой. Дедушка любит иногда стравливать их и, стравивши, сидит тихо и улыбается.
-- Как бы она, Авдотья-то, не умерла, -- тихим голосом говорит тётя Аня, всегда молчаливая и грустная.
-- Может быть, и все мы скоро умрём? Что же об этом говорить! -- почему-то сердится папа.