И дедушка задумался. Брови его сдвинулись, и "невишные" глаза уставились куда-то в пол.
-- Что же это ты? Емельяна Иваныча забыл? Да странствующий-то актёр... Струнский... -- вставила тётя Аня.
-- Ах, Струнский!.. Помню, помню!.. Это, видишь ли, был такой лицедей, артист, по-нонешнему... Артист этот заехал к нам в город... Тебя тогда ещё на свете не было... Заехал к нам в город и в дворянском собрании ставил комедии и драмы... Мама твоя играла в его труппе в качестве любительницы. Вот кто был Емельян Иваныч Струнский... Собственно, фамилия его другая какая-то. Струнским он назывался только по сцене... А почему тебе вздумалось спросить?
Я молчал. Ну, как я мог сказать дедушке, почему я хочу знать об Емельяне Иваныче? Мне казалось, что высказать деду все мои думы значит совершить какое-то худое дело против мамы. Высказать всё, что волновало меня весь вечер и ночью, значит коснуться какой-то страшной для меня тайны. Коснусь я этой тайны, и станет она предо мною во весь рост своего мучительства.
Лукаво "невишными" глазами посмотрел на меня дедушка и ничего не сказал, ни о чём не спросил.
А для меня на всю жизнь остался неразрешимым вопрос о моём происхождении. Кто же мой отец? Тот ли мужчина с бритой бородой и большим лбом, которого я называю папой, или тот неизвестный мне Емельян Иваныч Струнский?
Дедушка сказал, что он не Струнский. У Емельяна Иваныча другая фамилия. Мама, конечно, знает, как настоящая его фамилия, но как я спрошу её об этом после того, свидетелем чего я был? Может быть, и отец знает...
Какой проклятый наш старый дом. Я не знаю даже, кто мой отец? Как его фамилия? Кто он? Где? Где мой настоящий отец?..
Наш старый дом на костях хранит тайну моего происхождения, хранит и молчит...
Есть и у рождения своя тайна молчания...