-- Но, ведь, печка дымит! Здесь нельзя заниматься! -- продолжал Черномордик. -- Что же начальство смотрит!..
-- Э-эх, голубчик мой, Николай Николаевич, мы уже привыкли к этому, -- стараясь смягчить характер объяснения подчинённого с начальником, прошепелявил беззубым ртом Флюгин.
-- Вы, может быть, и привыкли, недаром же вас все в палате "копчушками" зовут, а я к этому не привык, привыкать не желаю, рыбообразным тоже быть желанья не имею! -- заносчивым тоном продолжал Черномордик, проклиная вечерние занятия. -- Вы, вон, привыкли за то же жалованье сидеть по вечерам, а я нахожу это несправедливой эксплуатацией!..
-- Со стороны кого же, вы полагаете, это эксплуатация? -- каким-то особенным тоном проговорил Брызгин, и в глазах его сверкнула злорадная улыбка.
За последнее время он имел немало поводов быть недовольным Черномордиком. Неудовольствие своё по адресу молодого человека высказал как-то и сам его превосходительство.
Черномордик, в свою очередь, сверкнул белками глаз и резко проговорил:
-- Странный вопрос! А вы не знаете, кто вас эксплуатирует?.. Да начальство! Начальство нас эксплуатирует!..
При этих словах чиновники ниже опустили головы и усиленно заскрипели перьями.
-- Как вы, господин Черномордик, изволили выразиться? -- поднимаясь со стула, с раскрасневшимся лицом переспросил Брызгин. -- Повторите-ка ещё раз, что вы сказали.
Он приблизился к столу, за которым сидел Черномордик.