Прямо перед дядей, по другую сторону стола, стояла белокурая девушка лет 18. С пухлыми розовыми щеками и с ясными голубыми глазками, она показалась мне девочкой. На девушке были розовое платье и белый передник.
Она пристально посмотрела на меня при моём появлении и тотчас же подала мне стакан кофе. Я заметил, что руки её были белы как сахар, который она придвинула ко мне в фарфоровой сахарнице, пальцы тонкие, а почти на их кончиках -- розовенькие.
Должно быть, я очень был занят изучением внешности новой горничной и вздрогнул, когда дядя спросил меня:
-- Что, брат, судный день настал? Греческий?.. Ха-ха-ха!..
И дядя весело рассмеялся, что с ним за последнее время бывало не часто. Я также рассмеялся, а щёки девушки расплылись и вспыхнули, алые губы полуоткрылись, и задорно вспыхнули её белые зубы. Но потом лицо её стало серьёзным, и она скоро вышла.
-- Новую горничную нанял, -- проговорил дядя, когда она ушла. -- Ничего не сделаешь, без прислуги не обойдёшься, -- добавил он и взглянул на меня очень пристально. Немного помолчав, он добавил. -- Феклушей зовут... У прокурора раньше служила... Франтиха!..
В это время Феклуша снова появилась в столовой с тарелками в руках.
-- Ты уж, Феклуша, поприбери всё в доме, посмотри, чтобы всё чисто было, а то мы тут после Дуняши совсем распустились, -- обратился к ней дядя.
-- Слушаю-с, барин...
С появлением Феклуши в доме многое изменилось. Наше обиталище приняло вид чистых и опрятных комнат, в которых умелая рука ежедневно сметала пыль со столов, с цветов, с рояля... Новая горничная, воспитанная прокуроршею, не замедлила показать плоды этого воспитания: тюлевые занавески на окнах и драпри дверей были развешаны иначе, с какими-то особенными складками и буфами, горшки с цветами также иначе распределились у окон, и всегда разбросанные мною книги и журналы по дивану и по столу гостиной я находил ежедневно расположенными в симметричных группах по этажеркам. Вообще, дядя был в восторге от способностей и стараний новой горничной!