Только моя жизнь стеснялась по-прежнему и даже больше. Дядя положительно не давал мне покоя своими заботами, охраняя меня от вредного "нежничания" на мягкой мебели и от напрасного и "негигиеничного" сиденья в столовой. Несмотря на то, что Феклуша с большим уменьем убирала комнаты, нежели её предшественница, и невзирая на моё постоянное желание, чтобы и моя комната убиралась белыми и нежными ручками Феклуши, -- мне по-прежнему приходилось возиться с тряпками и щётками. Дядя, что называется, не отходил от меня, ревниво следя за мною и отравляя моё спокойствие своими "отеческими" заботами.
В личной жизни дядя также немало изменился, начиная с его наружности.
Возвратясь как-то домой с экзамена, я заметил, что он подстриг свои седоватые волосы, бородку тоже подравнял, а усы пригладил и слегка закрутил. В костюме дяди также наблюдалась большая опрятность. По утрам он всегда выходил в столовую в коротеньком сюртучке и в крахмальной сорочке с галстуком, и я уже никогда не видел его в халате... Упоминать о том, что дядюшка мой повеселел и помолодел душою и проч., конечно, излишне...
V
Я сдал последний экзамен -- и моей радости и блаженству не было границ! В этот знаменательный день мы, товарищи по гимназии, надумали отпраздновать свою свободу.
После обеда, часов в шесть чудного майского дня, мы собрались на берегу реки.
Река, тихая и светлая, покойно струилась в ярко-зелёных беретах. Кое-где на её глади виднелись лодки, тянулись узкие плоты, а вдали то и дело посвистывал маленький пароходик, перетаскивающий с одного берега на другой большой паром, переполненный экипажами, телегами и людьми.
Нас было семеро: трое моих товарищей по гимназии, две блондинки, похожие друг на друга, и брюнетка, юная и стройная, с чудным звонким голоском, тёмно-синими матовыми глазами, в которых порой вспыхивали искорки, и с удивительно длинной и пышной косой тёмных немного вьющихся волос.
Блондинок я встречал раньше и был с ними знаком. Это были родные сёстры одного из присутствовавших товарищей, которого все мы в гимназии называли "Коляской". Он, действительно, странно ходил, часто семеня коротенькими ножками и едва поднимая их от земли, благодаря чему казалось, что он не идёт, а катится. Сёстры "Коляски" были хмурые девицы как и их братец, и, признаться, я недолюбливал их. Брюнетку же, которую звали Леной, я встретил впервые.
Мы поднимались вверх по реке. Товарищи сидели на вёслах и гребли с большим старанием, а моему попечению был вручён руль. Куртки на них были расстёгнуты, фуражки заломлены на затылок, а "Коляска" сидел даже без фуражки, и струившийся навстречу нам ветер развевал его рыжие волосы.