Тележку пара замученных лошадей втащила во двор, а Юрий Сергеевич и жандарм вошли на крыльцо дома.
Красная полоска света протянулась в раскрытую дверь сеней и переползла через тёмный и грязный двор.
Собака лаяла. Кучер возился с чемоданами, отвязывая их от задка тележки. Сморщенная, сгорбленная старушка в тёплой кофте всплеснула руками, и подсвечник со свечой вылетел из её рук.
-- Батюшка!.. Юрочка!.. -- только и воскликнула она.
-- Ах, ты, бабушка!.. Как же это ты!?. -- проворчал жандарм, отыскивая на полу свечу.
Когда свеча была вновь зажжена, Юрий Сергеевич и жандарм прошли в переднюю. Дождевая вода струилась с их одежды, оставляя тёмные пятна на чисто вымытом крашеном полу.
-- Юрочка... Мамаша-то спит!.. -- тихо говорила няня.
-- Ну, хорошо, няня... Чайку бы, а то озябли мы и промокли...
В столовой тикали часы. В углу у часов сидел жандарм. Промокшая на дожде шинель холодила его, и он не знал, что делать. Его спутник, которого он всю дорогу называл "поднадзорным", ушёл в соседнюю комнату. Жандарм слышал, как кто-то за дверью воскликнул от радости, а "поднадзорный" старался кого-то утешить и сам как будто всхлипывал. Но эта интимная сцена не тронула сурового человека, давно привыкшего к слезам. В нём поднималось далее негодование на "поднадзорного".
-- Зашёл вот и не выходит, -- ворчал он, сурово посматривая на дверь.