Это обстоятельство положительно не вязалось со всеми представлениями жандарма, и он никак не мог понять, для чего всё это делается.
И ему даже стыдно стало за один случай в дороге, когда спутнику пришлось напомнить, что он не у себя в университете, а в дороге, под наблюдением "начальства". Жандарм помнил ясно, что он именно так и сказал: "Вы не очень тут разговаривайте, я, ведь, тоже для вас начальство". И жандарму только теперь стало стыдно за эти слова, и он думал: "Другой бы на его месте помелом меня из своего дома-то, а он"...
Ступеньки лестницы заскрипели. Вошла горничная с новым стаканом чаю. За нею следом в мезонин поднялся рослый парень, неся впереди себя подушку, одеяло и простыню. Сонными глазами парень окинул тучную фигуру жандарма, точно дивясь необычному гостю барина, и, медленно ступая по полу босыми ногами, вышел. Горничная прикрыла матрац простынёю, взбила подушки и расстелила по постели одеяло... Потом она взяла пустой стакан и сказала:
-- Барыня приказала сделать постель для вас здесь... Если ещё захотите чаю, позвоните вот тут...
Она указала на кнопку звонка у двери и ушла.
Жандарм ел хлеб с маслом, -- сыр ему не понравился, -- пил чай, отдувался и думал: "Верно богато живут... Булка-то какая мягкая... масло тоже"...
Капли пота выступили на его лице, и он расстегнул пуговицы мундира. Выпив второй стакан чаю, жандарм, осторожно ступая, подошёл к двери, к тому месту, где горничная указала на звонок. Ему хотелось прикоснуться к металлической пуговке звонка, и он не решился сделать этого...
"Обеспокоишь ещё... Уж Бог с ними, час поздний!" -- подумал он.
Ступая по полу ещё с большей осторожностью и стараясь не звякать шпорами, гость Юрия Сергеевича прошёл к столику со свечой и уселся в кресло. Он не отказался бы ещё от стакана чаю, разогнавшего его дремоту, но не решался прикоснуться к звонку.
"Если бы сама эта краля-то принесла, было бы хорошо", -- подумал он о горничной.