Через час Дормидонт Сидорыч сидел в громадном и мрачном кабинете купца Чиркина и с улыбкой на устах повторял:
-- Этот не ускользнёт! Нет, не ускользнёт: я обставлю его... Вот тогда вы, Иван Иваныч, перестанете говорить, что я менее опытен, чем ваш друг Терентьев...
Купец Чиркин, человек с седой лысой головой и выпяченными вперёд скулами, побарабанил пальцами по кипе каких-то бумаг и грубо спросил:
-- Кто он такой?..
-- Кто его знает. Два брата их: один жох порядочный, нескоро его обойдёшь, ну, а этот -- податлив, а главное жаден, -- счастливо улыбаясь, говорил Дормидонт Сидорыч, с лаской посматривая в глаза своего патрона.
-- Что же, действуйте, что обещал -- то и получите, -- говорил купец деловито. -- Смотрите, только скорее всё это обделайте, потому -- деньги мне нужны, да и он-то, чтобы не прозрел... Главное, от этого, братца-то его, пооберегайте: только с дураком и можно оборудовать это дело...
Дормидонт Сидорыч ушёл от Чиркина, уверяя последнего, что дело оборудует, как следует, и на другой день, утром, зашёл в магазин на Литейной с намерением переговорить с Игнатием Иванычем.
-- Случайно встретился вчера с этим знакомым, у которого место-то на Песках, -- начал он, пожимая руку Игнатия Иваныча и отводя его к окну, как бы для того, чтобы их разговор не подслушали служащие магазина. -- Дело у нас уладится, только надо мне завтра или как-нибудь на неделе увидеться с вами и переговорить кое о чём. Только попрошу вас -- держите всё это между нами, потому -- дело выгодное, сейчас же налетят коршуны, а этак... тихим-то манером, без конкуренции, лучше...
Толстяк говорил таким глубоко таинственным голосом, что эта таинственность сообщилась и Игнатию Иванычу. Они условились завтра же повстречаться у Доминика и разошлись.