-- Много научного и серьёзного сказал мне господин 3., -- соглашался автор. -- А всё-таки, какой же он критик? Его предмет изучение зоологии, а я написал об алкоголизме... А это уже болезнь воли, так сказать... Субстанция духовная...
* * *
С о. Василием мы в большой дружбе. Сблизило нас море.
-- Люблю я вольную стихию, -- часто восклицал он, когда мы шли на море, или возвращались домой, или лежали на горячем песке на отмели.
-- И я люблю море, -- говорил я.
Но чувствовал я, что мы по-разному любим водную стихию. Глядя на наше северное серенькое море, о. Василий часто вспоминает библейское озеро, по которому плавал Христос со своими учениками. И часто он рассказывает мне красивые библейские легенды... Море пробуждает в о. Василий религиозные чувства, а я люблю море по земному. Люблю за то, что оно вечно изменчиво. Люблю за то, что в его глади отражается небо, солнце, звёзды, облака... Люблю и за то, что оно -- ширь, простор и свобода...
Иногда мы вдвоём с о. Василием садимся в лодку и уплываем далеко от берега. И каждый раз, начиная прогулку о. Василий говорит одну и ту же фразу:
-- Не по душе мне эта пансионская-то суета сует... Вдвоём-то мы лучше отдохнём на лоне природы...
Потом он снимает с плеч старенькую ряску с бархатным воротником и остаётся в лёгком светлом подряснике. В жаркие дни о. Василий носит соломенную шляпу с широкими полями. А чуть нахмурится небо, угрожая дождём, и о. Василий выходит на прогулку в широкополой фетровой шляпе. Свою панаму, подаренную ему братом, он бережёт. А брат его -- ключарём в одном из приволжских городов.
В прогулках на лодке мой духовный спутник любит сидеть на корме и править рулём, говоря, что это не так мешает созерцанию природы. А иногда он засаживается за распашные вёсла, немилосердно потеет и краснеет с лица, и ни за что не соглашается, чтобы я сменил его в продолжение всей прогулки, а мы частенько плаваем часа по четыре.