-- Хорошо, когда мы одни, -- сказала она. -- Поплывём в море... Уплывём, Григорий, далеко-далеко и будем одни...
-- А ты не боишься?
Гильда только усмехнулась. Как будто Григорий не знает, как она, дочь моря, плавает!
Поплыли Гильда и Григорий в море, весёлые такие и разговорчивые, особенно Гильда вдруг повеселела и всё просила Григория приналечь на вёсла, чтобы подальше и поскорее отплыть от берега.
А потом, когда они отплыли настолько далеко, что берег с кострами едва был виден, Гильда подсела к Григорию, и начали они любоваться друг другом да целоваться вдали от людей. И никто не мешал их счастью, никто не посмеивался над ними, что случалось там, на берегу, где так зорко надо стеречь собственное счастье.
Далеко в синеве вечера горели костры на берегу, а Григорий ласкал Гильду и говорил:
-- Отчего ты сердито смотришь на Айно?
-- Боюсь, как бы она не отняла у меня моё счастье, -- отвечала Гильда, и в её глазах мелькнула тревога.
"Зачем он заговорил об Айно? -- подумала она. -- Пусть мы забудем, что она есть на свете".
А Григорию сказала: