-- Разлучница Айно... Разбила она счастье у лавочниковой дочки Матильды, разбила у неё счастье и себе не приберегла...
-- Дурнушка ты моя, -- сказал Григорий и сдавил грудь Гильды так крепко, что та не посмела сказать больше ни слова.
Сидели они в лодке, сложив вёсла, а ветер с берега уносил лодку всё дальше и дальше... И костры стали маленькие, и берег синел едва заметной полоской...
Висело над ними туманное небо белой ночи. Высоко над головами проносились белые чайки. Спешили чайки к берегу на ночлег и так печально попискивали, точно устали или потеряли в море что-нибудь дорогое... Тёмно-серые волны с белесоватыми гребнями набегали на лодку и качали её на своих пологих гребнях. А они всё любовались друг другом, да целовались, и забыли совсем, что где-то там есть берег с людьми, до которых теперь ни Григорию, ни Гильде не было никакого дела...
-- Буря будет, -- вдруг почему-то сказал Григорий.
И как-то странно пугающе прозвучали его слова, шершавыми и колючими канатами вплетаясь в нежную и любовную речь Гильды.
-- Почему ты говоришь о буре? -- спросила девушка, и точно кто-то быстро подлетел к ней и кольнул её в сердце: так заболело и заныло оно вдруг.
-- Видишь, как серая чайка летит?..
И Григорий указал на серую чайку, пролетавшую над их головами, высоко в сером небе.
-- Летит и точно роет воздух головой, -- продолжал Григорий.