Помню курьёзный эпизод. Я обратил внимание на грязные шторы в моей комнате и сказал Григорию:
-- Григорий, скажите вашей жене, чтобы она сняла у меня в комнате шторы и отдала их мыть.
С недоумением посмотрел на меня Григорий и, когда я повторил свою просьбу, он сказал:
-- Нет моя жены... Не будет... Не было...
-- Так разве хозяйка не жена вам?
-- Сами женитесь на ней!.. Ха-ха-ха! -- рассмеялся он.
И только в этот день я узнал, кто мой новый друг. Он не человек, а какая-то домашняя машина, на обязанности которой делать всё, что прикажет главный центр хозяйства, госпожа Кюнерейнен.
Сообщил мне Григорий нечто важное и из своей прошлой жизни. В год смерти Гильды у него была своя изба в лесу на берегу моря. И жила в той избе и вела хозяйство его мать, старуха. Мать Григория так крепко сжилась с мыслью, что скоро Гильда войдёт в её дом молодой хозяйкой, что не пережила горя, и в день смерти Гильды умерла в лесу... Ушла в горе и умерла в одиночестве...
Остался Григорий один, заколотил окна и двери своего логовища и отправился в Петербург. И года три пропадал. Односельчане даже стали подумывать о том, чтобы избу пропадавшего человека и клочок земли, числящийся за Григорием, обратить в общественную собственность. Но вот, неожиданно явился Григорий и как из мёртвых воскрес: вернулся домой таким, что его и не узнать.
В лохмотьях, пьяный и дурашливый, Григорий навёл на всё население тревогу. Стал пьянствовать и на родине, а вскоре продал свою землю и хату и опять уехал в Петербург. А когда лет через пять вернулся больным, ему пришлось лечь в больницу для бедняков.