-- А вы её, этакую-то мысль, которая преследует, сейчас же рюмкой водки по башке! -- перебивая гостя, выкрикнул Платон Артемьич. -- Рюмкой водки её и по самой маковке!..
И Пузин подлил в рюмку Верстова водки.
Словно загипнотизированный, Николай Николаич выпил водку, но всё же высказал свою мысль:
-- У меня не умирает сознание... Пью вот я и думаю -- сколько ни пей, всё же всё это только временное... всё это только паллиатив...
-- Ну, вы со мной попроще говорите, -- перебил Пузин. -- Этаких слов я не понимаю. А, вот, известно мне, если этак хорошенечко зашибить хмельного да этак поразнообразнее, так и всякие душевные немощи к чёрту. Я, ведь, долго со своим горем по людям шатался. Бывало, ходишь, канючишь, жалуешься на свою печальную жизнь и всё ждёшь, а кто бы это подошёл к тебе вплотную да этак частицу горя-то твоего и снял бы... А вышло так, что дело это плёвое. Сколько ни ходи, никто тебе не поможет, потому -- у каждого на душе своё горе имеется, не то, так другое... Поэтому и людей много несчастных. В сущности, все они несчастны, весь род человеческий. И несчастны люди потому, что уже очень чувствительны. Стало быть, нечего тут бобы разводить да жаловаться... А верное средство, я думаю, только одно: коли живётся неспокойно, то возьми ты с собой в постель бутылочку да и приляг, приляг да и попивай... А выпил одну -- раскупорь другую... Прополощешь душу-то, а поутру и ходи гоголем-щёголем... И пусть все видят: "Вот, -- мол, -- какой счастливый идёт!" Выпьем-ка, Николай Николаич!
Они выпили. Помолчали.
-- Посоветую я вам, Николай Николаич, -- начал Пузин. -- Купите вы бутылочку водочки да с нею в постель и прилягте... Хоро-о-шо действует на душу!
По мере опьянения Николай Николаич чувствовал, как его оставляет то новое настроение, которое влилось в него после свидания с Сонечкой. Какой-то прилив всепрощения людям толкнул его к Сонечке, а потом и к Пузину. Что-то незнакомое, -- а, может быть, и прежнее, но только увядшее в душе, -- поднялось в нём, а теперь опять куда-то уплывает и уплывает... Пьянея, моментами он забывался, и ему казалось, что и столовая, и стол с винами, и сам Пузин, и вся жизнь куда-то также уплывает... Порою проносился неясный и почему-то скорбный образ Сонечки.
А Пузин, раскрасневшийся и весёлый, продолжал свою проповедь о душевном исцелении.
-- Нет ничего лучше, скажу я вам, не чувствовать потребности в людях. Забиться в этакий свой уголок да и пить... одному пить... Один ты страдаешь -- один и пей. А у вас, на мезонинчике-то, прекрасно можно устроиться...