Первое время Травин был очень озабочен судьбою Верстова. Надо было устроить так, чтобы помощь не походила на благотворительность, так как Верстов только на этих условиях и решился поселиться в комнате, нанятой Травиным, и взял у студента необходимые на первых порах деньги. Верстову нашли перевод какой-то медицинской книги с немецкого.
Это было ещё в те дни, когда Травин был здоров, энергичен и "окрылял действительность", как говорила молодёжь его круга, и когда Травину, да и многим его друзьям и знакомым, казалось, что все они в преддверии новой жизни и новой работы.
Жилось тогда вольно, с неиссякаемым источником надежд и мечтаний. Многие надежды, впрочем, и тогда омрачались, но это омрачение казалось временным наваждением извне. В самом-то Травине в то время был источник, взбадривавший жизнь, и он мог подойти к Верстову как бодрый и сильный товарищ.
А Верстов привалился к душе ликующего Травина тяжёлым камнем.
-- В сущности тяжело жить вместе с ним, -- сознался он в разговоре с Соней и товарищами.
-- Коля, но подожди!.. -- успокаивала Травина Соня. -- Дай же ему возможность оправиться, ведь, десять лет тюрьмы...
-- Может быть, ему лучше бы в провинцию уехать, -- советовал Загада, -- разве отдохнёшь здесь, в этой толчее?..
-- Не хочет!.. Да и что он там будет делать? Городишко глухой, а родственники совсем не интеллигенты...
-- Николай Николаевич говорит, что там он или сопьётся, или покончит с собою...
-- Но, ведь, и здесь он как-то не может устроиться, -- продолжал Травин. -- Предлагал ему ехать в Полтаву в имение дяди, -- не хочет.