Думал так, мечтал о жизни в провинции, собирался ехать и опять откладывал поездку.
Когда Травин заболел и слёг, ему стало казаться, что вот наконец-то он нашёл себе настоящее дело. Он целыми часами просиживал у постели больного, ухаживая за ним. Наконец, перебрался в прежнюю комнату, рядом с комнатой Травина.
С Травиным он сошёлся больше, чем с другими, а когда студент заболел, эта привязанность превратилась в любовь к младшему брату. Ему даже нравилась перемена в жизни его "благодетеля": он на ногах, а Травин слёг.
-- У нас с вами, Николай Иванович, и имена одинаковы и души сродны, -- говорил он Травину. -- У меня уже опустошённая душа, а ваша... ещё только опустошается...
И рассмеялся скрипучим и каким-то странно весёлым смехом.
Травину понравилось определение "опустошённые души". Есть в этих словах какой-то глубокий смысл, точно название эпилога в какой-то трагедии неудавшейся жизни.
Улыбаясь скорбной улыбкой, Травин говорил:
-- Имена у нас с вами сходные, Николай Николаевич, а отчества разные... Это -- символ!.. Вы боитесь жизни, а я её презираю... Ваша опустошённая душа жаждет заполнения жизнью, а я говорю жизни: "Я и тебя опустошу презрением и отрицанием!.." А кончится это знаете чем?.. Вы будете вечно одиноки, ибо никогда не заполните своей души жизнью и не примите жизни, а я буду вечен, ибо приемлю жизнь ради её отрицания... То есть, понимаете, что сделаю: не примирю законов природы с моими идеалами и создам вечную катастрофу... Понимаете -- вечную катастрофу!.. Ха-ха-ха!.. Здорово!..
-- Здорово! -- соглашался Николай Николаевич.
И они оба смеялись, курили, заполняя комнату дымом, и опять принимались говорить и непременно на тему о жизни и смерти.