X
Как-то раз Травин, лёжа в кровати, задавался праздными вопросами о смысле жизни и был доволен своим мрачным одиночеством.
Меланхолические январские сумерки гасили краски заката. Небо темнело, сгущая сумрак. И что-то печальное и нудное ныло в душе Травина.
В такие минуты он беспокойно ворочался в постели, силился заснуть, но сон бежал его. Он не выносил приступов сильнейшей меланхолии... Тихая грусть -- нечто другое, она ласкает... Он уже давно разучился мечтать: будущего для него не было. И чем-то живительным вливалась в его душу безотчётная, острая злоба на людей, на жизнь, на себя... Точно жадно выпивая бокал вина, он втягивал в себя эту злобу и жил ею...
В соседней комнате, за тонкой стенкой, послышались голоса.
У Петра Игнатьича были гости. Он знал, кто говорит густым деревянным басом, заканчивая свою речь гулким раскатистым хохотом. Это говорил Пётр Иваныч Завьялов, дядя товарища Петра. Племянника он зовёт "тёзкой", посмеивается над "завиральными" идеями интеллигента из рабочих, а Травина не любит за то, что тот вместе с Петром оспаривает "старого рабочего", как Завьялов называет себя не без гордости.
Как-то раз, в разговоре о человеческих слабостях, Завьялов сказал Травину:
-- Я -- каменный! Меня не проймёшь! А вот вы-то с тёзкой моим, с интеллигентом-то, захиреете... потому -- сработаны вы из мягкого теста да и замешаны-то на плохой опаре...
-- А в тебе, дядя, много сдобы! -- иронически заметил Пётр, поглядывая на одутловатые щёки Завьялова и на его отвисшее брюшко.
-- Да, есть-таки и сдоба! А всё потому -- капиталу я служу! Да-с, капиталу!.. С антихристом знаюсь, как тогда вон священник Гапон на собраниях о нас говорил... А вы всё насчёт Христа больше. Да только у вас что-то всё ничего не выходит с этим Христом... А в этом надо разобраться: кто прав, кто виноват? И я знаю, что вон есть заповедь "Не убий". И никого мы не убиваем и живём. А навстречу нам люди другие и "Око за око" кричат... И рвут у нас око-то... А мы им: "Стойте, -- мол, -- Христос сказал: "Не убий!" возлюби, пожалей!.." Жил и я так да, видите ли, люди честные, сообразил, что этим-то, смотри-ка, наши детки, а то и внуки заживут... Вы вот, господин студент, в инженеры готовитесь и говорите Петру: "Не убий!" Он верит вам. А как инженером-то заделаетесь, то и будете говорить: "Око за око". Наши заводские инженеры тоже, поди, студентами-то "не убий" кричали, а как поступили приказчиками к капиталу, то и у них "око за око" пошло... А теперь я спрошу Петра. Положим, объявляют рабочие капиталу забастовку. Что они кричат: "не убий" или "око за око"?.. Ну-ка, Пётр, скажи, да и вы, господин студент, подумайте над этим... Молчите?.. Ага!.. И выходит так, что каждый человек будто сцепился с другим, да и катаются они оба кубарем. Сперва один наверху и кричит: "Око за око", а тот, что внизу-то, "не убий" хрипит. А потом, как наверх-то выберется, то тоже "око за око" закричит, а тот, что наверху был -- теперь внизу, и для него наступила пора "не убий" кричать... Так всю жизнь люди и катаются и переменяют голоса: то "не убий", то "око за око"... Спрашиваю я вас: "В каком же слове правда?.. А?.." Ага, молчите!.. А правда-то выходит в том, что человеку кричать хочется. Хочется кричать "не убий", -- в нём кричит правда. Хочется кричать "око за око", -- и это тоже правда. Потому и говорится: жизнь идёт колесом... И никак из этого колеса палки о двух концах не сделать... Не палка о двух концах жизнь-то, а колесо... Да-с!.. Зверь в человеке, и Бог в нём...