Дня через два, Завьялов снова пришёл к Травину и опять горячо и долго говорил о том, что его волновало.
Часов в семь вечера в комнату Травина зашёл Пётр и сказал:
-- Надоел ты, дядя, Николаю-то Иванычу... Помолчал бы...
-- Нет, товарищ, отчего же, садитесь и вы, -- заступился за гостя Травин.
Пётр не отошёл от двери, упёрся руками в косяки и пристально всматривался в силуэт грузной лохматой фигуры дяди, обрисовывавшийся на фоне окна с умирающим светом сумерек.
-- Товарищ Пётр, садитесь и вы, -- пригласил Травин.
Пётр не двинулся от двери.
-- Чего ж ты, Пётр, садись!.. А я тут всё о тебе говорил и ругал тебя...
-- Да ты только и делаешь, что бранишься!..
-- А ты всех любишь? Знаю я!.. Потому я тебя и браню! Интеллигенты тебя человеком сделали, а я вот с Николаем Иванычем говорил, что это плохо! В наше время впору чертолюбом быть... А коли не можешь, то хотя маску чёртову на себя надень, и то неплохо...