-- Чего же хорошего?..
-- А? А-а-а!.. Ты, брат, этого не поймёшь!.. А интеллигенты-то, как почитаешь газеты, теперь вон разной бесовщиной занялись и книжки пишут... Смотри-ка, и нам с тобою надо заняться чертовщиной...
-- Занимайся, коли охота есть, -- сказал Пётр, -- а меня избавь...
Завьялов передвинулся ближе к Травину и, понизив голос, спросил:
-- А скажите мне, Николай Иваныч, правда ли, что я прочитал намедни?.. Будто вся интеллигенция по двум линиям пошла: одни каким-то "богоискательством" занялись, а другие -- "богостроительством"!? Повстречал я вашу сестрицу на мостках через Неву. "Здравствуйте", -- говорю. Поздоровались, пошли вместе... А по утру-то я прочёл насчёт интеллигенции и спрашиваю: "Скажите, -- мол, -- Сонечка, правда ли, что ваша интеллигенция по двум канатам пошла?" Смотрит на меня Сонечка и молчит. Обиделась, что я так про интеллигенцию выразился и говорит: "Вы, -- говорит, -- никакого права не имеете насмехаться над интеллигенцией. Да, кроме того, -- говорит, -- вам и не понять этого"... "Потому, -- говорю, -- и спрашиваю, что не понимаю. Как это идти и искать Бога или начать и строить его? Точно это памятник какой или дом... Что вот люди ищут Бога, это я понимаю, потому и сам всю жизнь искал. А вот уж, как строить Бога -- я не понимаю!.." Может, вы мне расскажете, Николай Иваныч?..
Верстов сидел у себя в комнате и перелистывал новую книгу толстого журнала. Читать сплошь и усидчиво он не мог и так только скользил по страницам взглядом, ловил чужие мысли и тотчас же расставался с ними. Так и казалось -- поймает человек птичку и выпустит, потому -- поймал не то, что хотел. Невольно прислушивался он к разговору в комнате Травина и как только понял, что речь идёт о "богостроительстве", -- спешно оделся и ушёл. И долго бесцельно бродил по улицам.
Вначале Травин наотрез отказался говорить на эту тему, ссылаясь на то, что и сам ещё плохо разобрался в настроениях интеллигенции. Но потом уступил настойчивости Завьялова и рассказал всё, что знал. Говорил неуверенно, скучно, монотонно.
По глазам Завьялова можно было судить, что рассказ Травина не очень-то удовлетворил его. Идя по каким-то своим путям мысли, Завьялов говорил:
-- Так-с!.. Так-с!.. Значит, одна часть интеллигенции напрасно искала Бога-то, не нашла и давай его строить, а другая -- всё ещё ищет... Ну-ну!.. И занятно, я вам скажу!.. Из какого они материала-то будут строить? Коли вложат в постройку-то свою камень, может и выйдет что-нибудь, ну, а коли опять это "не убий" подложат, так, я думаю, строителей-то этих этот самый новый-то Бог и придавит... А? Ха-ха-ха!.. Выйдет штука неожиданная!.. Ей-Богу!.. Строят, строят вавилонскую башню-то, а она их же и придавит... вроде вон, как Петра моего. Его придавило, а он всё "не убий" кричит... А?.. Пётр, как ты думаешь?.. Не ходи, брат, с интеллигентами строить Бога, потому -- раздавит он тебя...
Пётр молчал. Молчал и Травин. И странно, их обоих мучили одни и те же мысли и чувства. Слова Завьялова волновали их и даже раздражали, точно он бередил в их душах что-то обнажённое, чуткое, нежное... И всё же ни тот, ни другой не нашли в запасе своих слов ни одного такого слова, которым можно бы было опрокинуть всё издевательство старика с блестящими тёмными глазами. Они оба боялись взглянуть в эти глаза и молчали.