Когда к нему пришла эта мысль, стало стыдно за себя. Как же можно так думать? Кому же из живых существ не дорога свобода?
Пока он размышлял, Анна Марковна рассматривала его серое, утомлённое лицо и думала о тех годах, когда её Николенька был розовым студентом. Давно это было, а, может быть, только кажется, что давно.
-- Что ты, Коленька, на щеглёнка-то засмотрелся? -- наконец спросила она.
-- Так, тётя...
-- Пузин мне его подарил, щеглёнка-то... Помнишь Пузина? Платона Артемьича?
Он молчал.
-- Чиновник был такой, теперь в отставке...
Перетирая полотенцем блюдца и стаканы, продолжала:
-- Убиенный он какой-то человек. Была семья -- дети, жена... Жена сбежала с одним молодчиком из цирка и детей бросила. А потом скоро и дети примёрли, и остался он один... Да ты, верно, и жену-то его знал. Красивая такая была, высокая, Анной Степановной звали... Бывало, говорит: "Ошибку я сделала, вышла замуж, детьми обзавелась. Мне на сцену бы, петь. Голос у меня хороший, -- все говорят". А потом и сбежала с цирковым молодчиком...
-- Что же она, в цирке петь собиралась? -- спросил Николай Николаич и громко расхохотался, потом закашлялся.