-- Врёшь... В-рё-ёшь, -- протянул Травин и пристально уставился в глаза товарища.
Тот опустил лицо и нервно передёрнул руками. Сидел точно холодом объятый. Хотел встать и уйти и не смел...
-- Стало быть, ты не приемлешь мира, не отвечаешь на его запросы, -- продолжал Травин.
-- При чём тут мир?..
-- А при том, что, если ты хочешь слиться с ним в вечном процессе, то должен быть способным как струна отзываться колебанием на каждое дуновение жизни... Людей вешают ежедневно, ежедневно расстреливают... Разве же у тебя нет потребности отозваться своим поведением на весь этот ужас?..
-- Меня всё это возмущает, что же об этом говорить, -- хмуро отвечал Загада. -- Но, друг мой, при чём же тут самоубийство?..
Травин невзначай коснулся как раз той ахиллесовой пяты в настроениях Загады, которую тот так тщательно скрывал даже и от самого себя.
Травин не знал этого и ответил на последний вопрос товарища прежним тоном:
-- Каждый самоубийца говорит миру своим поведением: "Вот, смотри ты, культурное исчадие, на дела свои!.. Ты обесценил мою жизнь, и я подчёркиваю это своим решением... Ты вёл меня к совершенству, к свободе, а ткнул в вонючую яму!.."
-- А ты сумел бы покончить с собою? -- спросил Загада помолчав.