Он долго ещё говорил о преимуществах своего положения в чине коллежского регистратора, рисуя будущее в розовых красках и любуясь своим настоящим.
-- Как же!.. -- жестикулируя, продолжал он. -- Вот сегодня поутру прихожу я в управление и -- бац!.. Смотрю -- все эти сторожа и курьеры ко мне с поздравлением... Что, думаю, не сон ли! Бегу на верх и там все чиновники: "Ура!.." Начальство-то ещё не было в управлении. Тут и пошло! Домой после занятий собираюсь, а эти курьеры опять с поздравлением, мол, на чаёк... Дал им мелочь... Пёс с ними -- пусть побалуются!..
Иван Тимофеич провёл рукою по волосам, продолжая:
-- Опять же и по службе повышение... Сегодня я уж в другом отделении занимался и за другим столом... Тут уж простых-то писцов нет, а всё с чинами... Да-а. Дело-то, положим, немного потруднее, ну, да привыкну!..
Поговорив ещё немного на тему новых служебных обязанностей, Иван Тимофеич встал, прошёлся по комнате и, остановившись передо мною, проговорил:
-- Да... Вы извините, я бы вам обновку свою показал...
Не дождавшись моего ответа, он вышел к себе в комнату и через несколько минут снова пришёл.
Я не сразу узнал Ивана Тимофеича. На нём был одет вицмундир, со светлыми пуговицами и с петлицами на воротнике. Вицмундир был ему широк в плечах и в талии, отчего морщился на спине и свисал с плеч, зато красные руки Ивана Тимофеича высовывались из рукавов больше, чем на четверть.
-- Купил сегодня у одной вдовы, на Выборгской стороне она живёт... Она -- жена покойного товарища, у которого я гитару-то купил... Немного только велик, ну, да это пустяки, портному отдам -- переделает... А сукно-то ведь замечательное!.. Право!..
Он поворачивался передо мною, осматривался, одёргивал рукава и всё спрашивал -- хороша ли обновка, и успокоился только после того, как я высказал своё мнение.