-- А вот ещё думаю сняться, а то неловко -- товарищи карточки просят! -- добавил он и опять счастливо улыбнулся.
Через несколько дней после этого, в воскресенье, Иван Тимофеич зашёл ко мне часа в два дня. Одет он был щёголевато, в вицмундире, с новым галстуком на белоснежной сорочке и с толстым шнуром через шею; на шнуре болталось пенсне с дымчатыми стёклами.
-- Сегодня снимался! -- с улыбкой на лице сообщил он. -- Не знаю только, хорошо ли вышло -- погода сегодня отвратительная!
-- Где же вы снимались?
-- Там, на той стороне, на Малой Морской... Сперва, видите ли, я у Исаакия был -- сегодня там митрополит служил по какому-то случаю, -- а потом взял да и махнул в фотографию! Через неделю пробную карточку обещали. Вот тогда и посмотрите...
Он прошёлся по комнате, взял в руку пенсне, повертел стёклами, сложил их и небрежно откинул на грудь. Немного помолчав, он добавил:
-- Сегодня у меня "вспрыски"... Евлампия Егоровна обещала мне свой зал для гостей, а то у меня в комнате где же всех принять, тоже человек десять наберётся. В ресторане тоже дорого бы вышло, а тут только на вино да на закуски затратишься.
Он ещё раз прошёлся по комнате и, пристально посмотрев на меня, добавил:
-- Сам Игнатий Николаич обещал придти... Вот тогда и послушаете -- как он на гитаре-то играет! Я вчера и струны новые купил -- прелесть какие попались!.. Вы уж пожалуйте сегодня ко мне в гости, очень приятно будет увидеть вас! А гости у меня хорошие будут, всё чиновники, потому -- в нашем отделении всё с чинами, простых-то писцов нет.
Не имея ничего против предложения Ивана Тимофеича, я всё же не наверное обещал ему быть у него, так как предполагал провести этот вечер у одного знакомого. Услыша это, он опечалился: