Голос Августа Андреича звучал крайне недружелюбно. Перебив молодого чиновника, он говорил:
-- Я и в толк не могу взять -- для чего их берут на службу!.. Разве наш брат, старый чиновник, плох? Мы науки-то не ведали, да зато уж служба-то наша вернее... Мысли-то разные у нас не водятся... Пустили вот козлов в огороды!..
Осуждая так "университетских", Август Андреич как бы припоминал, что на этот счёт у него имеется и другое мнение, которое он и резюмировал так:
-- Что ж! Пусть их!.. Выбьют из них всю эту дурь-то!.. Выбьют!..
-- А главное-то, господа: они отбивают у нас места! -- высказался и Иван Тимофеич.
О племяннике главного начальника никто отрицательно не отозвался, и только Август Андреич заметил, что "этот гусь далеко улетит".
Когда смолкал говор -- гости пили, а потом опять слышались голоса, смех и звон гитары. Скоро я заснул тревожным сном и долго сквозь сон слышал говор, смех и тихие струнные звуки...
* * *
Так весело закончившийся единственный торжественный день в жизни Ивана Тимофеича оказался вещим в худшем для него смысле. Я уже никогда больше не видел его таким весёлым и довольным. Он казался мне таким же, каким был раньше до получения чина. Я заинтересовался его судьбою и несколько раз пытался узнать от него, что случилось в его жизни, но он уклонялся от прямых ответов. Очевидно, он и сам от себя скрывал своё разочарование, а что он был разочарован -- в этом я не сомневался. В этом отношении результаты моих наблюдений совпадали с наблюдениями Евлампии Егоровны, и я ещё больше убеждался в правоте моих предположений.
-- Да, что-то неладное с ним творится, -- говорила она, искренно сожалея Ивана Тимофеича. -- Когда чин-то получил -- скакал и плясал, а теперь опять -- нос на квинту!.. Верно, какая-нибудь неудача по службе. Мне-то он ничего не говорит, а только я вижу, что невесело у него на душе.