После длинной паузы, он говорил уже о Липочке и слегка упрекнул ее: что вот и она, говорила, что любит, а уехала с другим.
-- Я, конечно, на нее не сержусь. Ну, что поделаешь -- ошибку сделала. Ведь, она моложе меня лет на пятнадцать... Да верно и вправду: Липочке не весело было жить со мною... Мне бы только вернуть ее!..
VI.
По ночам он теперь не бродил по городу и театрам. Заходил ко мне в кабинет, извинялся за беспокойство и говорил:
-- А вы не обращайте на меня внимания, сидите себе и пишите, будто меня нет... Я так только -- с человеком посидеть хочу...
Я бросал работу и охотно сидел с ним, отвлекая его от его одних и тех же мыслей, которые становились угрожающими.
Он, видимо, утомился не только душевно, но и физически: стал страдать одышкой и говорил, что и сердце у него стало пошаливать. Я, как мог, утешал его и старался поддержать в нем веру, что скоро ему все же удастся найти Липочку.
-- Мне и самому думается, что она вернется... Но когда!.. Где она?.. Как я без неё домой вернусь?..
О домашних делах своих он редко говорил. Часто получал из Ильска телеграммы и письма и сам отвечал только телеграммами и лаконично. И делал все это как-то механически, без увлечения.
Памятным остался у меня один из последних дней пребывания Семена Семеныча в Петрограде.