Часа в три жаркого июньского дня у землевладельца Алексея Александровича Хвостова обедали гости. Обед был сервирован на обширной террасе, выходившей в небольшой садик с чахлыми липками и березками и с густо разросшимися подстриженными акациями.
Жаркое, беспощадное солнце, казалось, замедлило свое обычное движение, остановилось в безоблачном, ясном небе, удлинило день и жгло несчастную землю с бесконечными желтеющими полями, дремучими лесами и цепью холмов, пропадавших в далекой прозрачной синеве... Особенно жарко было на террасе с раскаленной железной кровлей и с парусинными занавесками опущенными с солнечной стороны. Порой с запада подувал прохладный ветерок, шевелил концы белой скатерти, отдувал занавески, освежая потные и утомлённые лица обедавших.
За столом сидело пятеро. Центральное место, как и подобает, занимала хозяйка Надежда Ивановна, дама лет 45, с худощавым, смуглым лицом, темными скромно зачесанными волосами и с удивительно печальными и задумчивыми глазами. Рядом с Надеждой Ивановной сидела сестра её Варя, девушка не первой молодости, серьезная и молчаливая, покойная и вялая; почему-то она часто отваливалась на спинку стула, опускала лицо и в сотый раз рассматривала угол салфетки с инициалами хозяйки. Рядом с девушкой помещался и сам хозяин Алексей Александрович, широкоплечий, мужественный брюнет с бритым мясистым подбородком и густыми тёмно-рыжими усами под прямым, некрасивым носом, по сторонам которого светились темные, большие и смелые глаза. По другую сторону стола размещались гости: становой пристав Емельян Емельянович Заваров и судебный следователь Тит Иваныч. Соседи до изумления не походили друг на друга. Становой Заваров был длинноногий, узкоплечий господин с крошечной головой, прикрытой шапкою густых, темных коротко-остриженных волос, с узким и продолговатым лицом; из-за очков светились близорукие серенькие глазки, и торчали длинные, светлые усы с закрученными кончиками. Тит Иваныч был толще своего соседа, по крайней мере, раза в два. Это был низенький человек, на коротких и толстых ногах, с жирными, мясистыми руками, с отвисшим животом и с лысой шарообразной головой, на лоснящейся поверхности которой лишь кое-где виднелись редкие, темные волосики. Лицо Тита Иваныча было положительно безобразно: круглое, мясистое, красно багровое, с редкими торчащими волосами бороды и усов и с заплывшими узкими светло-серыми глазами. Заваров говорил жиденьким тенорком и часто покашливал; Тит Иваныч говорил густым, но хриплым басом и часто отдувался.
Когда на стол был подан толстопузый, вкусно зажаренный лещ, Тит Иваныч прокашлялся, отводя лицо в сторону, и проговорил:
-- Вот представьте себе, Надежда Ивановна, я всегда бранюсь с своей супругой: никак она не может научить кухарку, чтобы прожаривать картошку... вот так... ведь это прелесть!.. Смотрите -- и сочная, и краешки зарумянились, и похрустывает так аппетитно!..
Тит Иваныч высоко над тарелкой поднял зарумянившийся кружок картофеля, проткнутый вилкой, и, чавкая жирными и масляными губами, улыбался.
-- Да?.. Вам нравится?.. Кушайте пожалуйста...
Хозяйка улыбалась довольной улыбкой и угощала гостя. Замечание следователя польстило её самолюбию и она обвела глазами обедавших, которые были заняты лещом и ничем не выразили ни своего удовольствия, ни благодарности за вкусно приготовленное блюдо. На террасе слышался лязг ножей и вилок, похрустыванье рыбьих костей в тисках чьих-то крепких челюстей и ровное, но громкое сопение старика-следователя: словно он поднимался на крутую гору...
-- Такой картошечкой и закусить хорошо... хи-хи-хи!.. -- рассмеялся Алексей Александрович и, придравшись к случаю, наполнил порожние рюмки настоечкой.
-- Что вы, Алексей Александрыч, довольно! -- запротестовал было Тит Иваныч, тогда как становой пристав отозвался на предложение хозяина тихой и довольной улыбкой и придвинул ближе к нему свою рюмку.