Подойдя к лесу, становой поднял голову и посмотрел на сухую вершину сосны, которая выступала из лесу на поляну и на которую так недавно Хвостов обращал внимание Заварова... Сосна была высокая и толстая. Становой с любопытством и тайной завистью осмотрел её толстый ствол с ярко горящим на солнце красновато-желтым покровом.
-- Э-ка, матушка, вытянулась, да и в ширь-то раздалась! -- не удержался и высказался он.
-- Да-а, хорошая!.. А, ведь, она не одна такая, в лесу-то... -- вставил польщенный хозяин и снова с воодушевлением принялся посвящать слушателя в тайны своего леса. Говорил он о том, какие в его лесу сосны и ели, и как хорошо слушать их, когда они вдруг зашепчут, "зашепчут что-то такое ласковое, ласковое". Говорил он и о том, какие есть в лесу полянки и дорожки, какие водятся в нем звери и как много можно за лето собрать грибов и ягод... В конце концов Хвостов начал приглашать Заварова приехать к нему в деревню запросто, в гости, чтобы погулять и подышать свежим воздухом в его прелестном лесу.
Путники незаметно для себя очутились в лесной чаще; справа и слева их окружали стволы действительно весело разросшихся толстых дубов, густые кроны которых, прикасаясь друг к другу и сплетаясь ветками, образовывали густой сводчатый навес листвы, в которой кое-где только, и то робко, просвечивались лучи все ниже и ниже спускавшегося к горизонту солнышка...
Вдруг Алексей Александрович смолк и остановился: ему показались донесшиеся откуда-то робкие голоса и послышался треск сучьев. Хвостов осмотрелся кругом, и скоро глаза его остановились на какой-то точке в чаще леса. Между стволами он заметил человеческие фигуры и, не сказав становому ни слова, быстро пошел от него в сторону. Емельян Емельяныч тихо побрел вслед за Хвостовым, не выясняя себе, куда поспешил его спутник и что привлекло его внимание в молчаливом лесу: Заваров был близорук и кроме стволов дерев и переплета сучьев ничего не видел.
-- Вы что это, шельмецы, тут делаете? -- вдруг услышал Заваров голос Алексея Александровича, который все поспешнее и поспешнее удалялся в лес, и фигура его, в парусинном пиджаке и соломенной шляпе, то пряталась за деревьями, то показывалась вновь.
-- А-а!.. вам что тут надо-о?.. а-а!.. вы что тут забыли?.. -- услышал Заваров где-то уже глухо звенящий голос Хвостова; труднее ему было расслышать еще чьи-то голоса, не то слабые, женские, не то детские... Но вот становой догнал Хвостова и остановился, в сущности ничем не удивленный и не пораженный. В лесу было несколько человек крестьян. Взрослых было всего только трое: старуха со стариком, молодая женщина с грудным ребенком на руках, а остальные были дети разных возрастов. В руках каждого из крестьян были или лукошко, или мешок.
-- Вон сейчас отсюда!.. вон, черти проклятые!.. -- горячился, размахивая тростью, Алексей Александрович.
Прежде всего на детей подействовал окрик барина, и они опрометью бросились по кустам; покойнее отнеслись к этому окрику взрослые и особенно старик: медленно переступая и путаясь ногами в сучьях, разбросанных по земле, он шел, искоса посматривая в лицо барина.
-- Этот еще, проклятый дармоед... лесник... Спит себе там и не видит, что в лесу чужие люди!.. Ах ты, мерзавец, мерзавец!.. -- горячился Алексей Александрович, посматривая на хвостовцев, удалявшихся из леса.