-- У-у!.. проклятая образина... -- протянул Алексей Александрович и замахнулся рогом на тщедушного человека.
-- Сичас по лесу проходил... только... будто...
-- Только... только... -- передразнил лесника Хвостов. -- Старый чёрт! Сам я сейчас выгнал отсюда людей.
-- Просили Алексей Александрович, просили. "Дозволь грят Миколаич желудков посбирать", кормятся мужики желудками то... Ну я и дозволил...
-- Как же ты смел разрешить?.. Меня бы спросил, старый дьявол... На вот -- возьми свою трубу, -- и Алексей Александрович бросил к ногам лесника незадолго перед этим отобранный у него рожок.
Злоба, взбесившая Алексея Александровича, несколько освободила его вспыльчивое сердце и он как-то осел, немного конфузясь за свою вспышку перед Заваровым, все время молчавшим и как будто не понимавшим, из за чего так волнуется Хвостов.
-- Я сколько раз говорил тебе, чтобы ты не распоряжался в лесу... Пришел бы да и спросил, или они, хвостовцы, попросили бы... Старый шут, смотри у меня!..
Алексей Александрович немного виновато посмотрел в глаза станового и достал портсигар; путники закурили по папиросе и направились из леса.
-- Однако пора нам и домой! -- минуту спустя говорил Алексей Александрович, заглянув на карманные часы. -- Смерть не люблю непорядков, -- продолжал он покойным тоном, шагая рядом с Заваровым. -- Просто, знаете ли, я в бешенство прихожу, когда что-нибудь не по-моему, а в особенности -- в лесу!.. Думаю прогнать эту старую куклу... какой он лесник! Есть тут у меня на примете солдатик один, просится... думаю его нанять...
Солнце уже потонуло за грядой отдалённого леса, когда Хвостов и Заваров вышли на опушку, направляясь прежней дорогой к усадьбе. Наступали тихие, тёплые сумерки; краски полей побледнели, но стали мягче и нежнее; дневные звуки ослабли; лес стоял покойно-молчаливым: смолкли в его тайниках переклики и посвистывание птичек... Над полями лежали нежные тени; налево виднелась деревня. Серые клубы пыли вились за нею, вставая над пыльной дорогой и поднятые возвращавшимся с полей стадом; одинокая струйка дыма вилась над какой-то хаткой и, излучиваясь в воздухе, спускалась в долину...