Тит Иваныч сидел на террасе одиноко, когда Хвостов и Заваров вернулись с прогулки. Старик-следователь полчаса тому назад поднялся с дивана, где действительно сладко поспал после обеда, освежил лицо, шею и руки холодной водой и теперь, сидя на террасе, смирял жар желудка: перед ним стоял графин с квасом, а в руке следователь держал на половину опорожненный стакан.
-- Ага, Тит Иваныч! вы уже проснулись! -- весело воскликнул Заваров, поднимаясь по ступенькам террасы вслед за Хвостовым.
-- А вы погуляли?.. добро, добро, -- пробасил следователь, здороваясь с вновь прибывшими.
Немного спустя стол был прикрыть темно-серой скатертью и заставлен чайными приборами. За минуту пред появлением на террасе хозяйки и её сестры горничная внесла самовар. Кавалеры поздоровались с дамами, обменялись обычными фразами о том, кто и как поспал после обеда...
-- А вы, m-lle, отдохнули или погуляли? -- задал вопрос Заваров, обратившись к девушке и сладко улыбнувшись.
-- Читала -- резко и коротко отвечала та, чем немало смутила станового, а Алексей Александрович, недовольный поведением свояченицы, принялся рассказывать о том, что они с Заваровым встретили в лесу. Рассказ этот не произвел никакого впечатления на слушателей. Тит Иваныч рассказал сон, какой он видел после обеда.
Титу Иванычу снилось большое-большое поле. Несжатые хлеба золотились на нем там и сям, а впереди на холмах хмурился дремучий бор... Титу Иванычу предстояло дойти до этого бора -- и его тянуло туда, и втайне он побаивался неизвестности... Вдруг вместо чистого поля раскинулась перед ним обширная площадь, устланная камнем, как и следует быть площади в благоустроенном городе; потом по сторонам площади выросли дома, большие, многоэтажные, образовались улицы и переулки -- и стала на ту площадь собираться толпа людей. Толпа росла, росла, делалась шумной и колышущей... Появились городовые, растянулись длинными шеренгами и расчистили в толпе коридор из живых стен по сторонам. По этому коридору должно было проследовать какое-то многоголовое чудовище, пойманное в дремучих лесах...
Вот, наконец, показалось это многоголовое чудовище -- и все ахнули, ахнул и Тит Иваныч... Смотрит он во все глаза, а чудовище-то все ближе и ближе; вот, одна за другою, начинают отпадать его головы, наконец, осталась только одна и какая-то странная. Вдруг Тит Иваныч узнал, что чудовище-то это не чудовище, собственно, а Мирон, крестьянин деревни Хвостовки, тот самый Мирон, который похитил у барина муку и свиной окорок. Вдруг вся толпа огласила площадь гомерическим смехом: оказалось, что голова Мирона не похожа была на ту кудлатую и нечесаную голову, какая была в действительности у крестьянина деревни Хвостовки... Вместо лица на этой голове был блин или лепешка, или что-то в этом роде, а на затылке -- тоже блин, и с боков по блину... Кто ни попытается зайти в сторону, чтобы рассмотреть лицо Мирона, а перед глазами блин или лепешка, или что-то в этом роде; куда ни повернется Мирон -- опять блин или лепешка...
-- Настоящий, знаете ли блин или пшеничная лепешка... которую можно съесть, -- убеждал слушателей Тит Иваныч. -- Ведь вот какие странные сны бывают!.. ха-ха-ха!.. -- и все вместе с рассказчиком смеялись веселым, неудержимым смехом...
-- А я признаться, перед сном немного раздумался о Мироне, -- продолжал следователь, -- соображал, знаете ли, о том, как повести его дело, то да другое, а он... ха-ха-ха!.. нате-ка... приснился вроде как блин или лепешка... ха-ха-ха!..