Сон Тита Иваныча был действительно необычен, а рассказ следователя был так весел и прост, что все неудержимо хохотали; даже на серьезном лице девушки расплылась хотя и сдержанная, но веселая улыбка...
На террасу была подана лампа. Веселье и так называемое "смешливое" настроение, после рассказа Тита Иваныча, сменилось просто хорошим расположением духа. Разговор велся весело, громко и непринужденно; гости и хозяева с удовольствием пили чай, отдыхая после минувшей полуденной жары под благотворным дыханием вечера. Заваров рассказал несколько анекдотов, хотя и слышанных раньше присутствовавшими, но все тем не менее смеялись... Рассказывал анекдоты и Тит Иваныч, но присутствовавшие смеялись больше над рассказчиком, нежели над его рассказами: смеясь, Тит Иваныч дрожал всем своим тучным телом, двойной подбородок его вздрагивал, глазки слезились и суживались... Когда перед ним на столе появилась тарелка с простоквашей, он смолк, вытер платком слезящиеся глазки, вооружился ложкой и с восхищением воскликнул: -- А-а-а!.. вот это хорошо!.. холодненькая-то простокваша... это хорошо!.. смерть люблю!..
После томительного дня с беспощадным зноем простокваша понравилась всем, и на лицах счастливцев яснее и яснее рисовались безмятежность, покой и довольство...
На землю спустилась дивная, теплая ночь! Небо прозрачно с одиноко и робко засветившимися звездочками: заря заката еще топила ночные светила в своих властных розоватых лучах... На землю дохнула прохлада; над водами поднялся туман; поля потонули в нежной дымке; в лесу бродил сумрак...
С террасы, озаренной пламенем лампы, тени ночи казались гуще; звуки ночи не тревожили слуха безмятежных людей... В одну короткую паузу, когда разговор прервался и все как будто к чему-то прислушивались, занятые своими думами, где-то далеко, чуть слышно затявкала... вероятно, голодная собака...