-- Я вышел посмотреть под яблонями, не сбил ли ветер яблок, -- соврал я.
-- Ну-у, какие же теперь яблоки! Ты лжёшь! Ты пришёл послушать, как гудит в саду ветер. Да?.. Что же ты скрываешь от меня? Это ведь не порок, это -- хороший запрос души. У тебя душа мятежная, если ты любишь бури... Я тоже вот пришёл... хожу и слушаю... И как хорошо здесь!..
Он затянулся папиросой и протяжно произнёс:
-- Эх, малыш... малыш...
Потом он с секунду помолчал, поднял лицо, посмотрел внимательными глазами куда-то вдоль сада и снова заговорил:
-- Хорошо родиться с мятежной душой!.. Жизнь проживёшь недаром и умрёшь без страха... Те, обыкновенные, маленькие люди, не поймут нас с тобою. У них другие души, узкие, трусливые... Что даёт им жизнь, то они и получают с робкой благодарностью, а то, чего им хочется сверх этого -- то для них недоступно. У них нет ёмкости, они не умеют дерзать, оттого и умрут жалкими и безвестными... Малыш, малыш! Люби бури, они полируют мозг и согревают в жилах нашу жидкую бледную кровь...
Он долго молчал. Молчал и я, сидя в каком-то оцепенении. Бледность и худоба его лица и лихорадочный блеск в его тёмных усталых глазах пугали меня, но я не мог двинуться с места и не решался говорить.
-- А пройдут века, -- снова начал он, -- народятся иные люди и будут думать о нас: "Какими жалкими париями жили они". Конечно, они нас не будут бранить и упрекать: мы делали своё дело, они будут делать своё. Они воспользуются нашим опытом и своё благополучие построят на том, что сделано нами... Мы все никогда не умрём: мы вечны в своих делах, а потому и ты, малыш, люби труд и старайся что-нибудь сделать помимо еды, питья, спанья и всяких других обыкновенных вещей, что мы делаем каждый день, творя жертвоприношения своей пакостной плоти...
В саду послышался голос мамы. Обеспокоенная моим продолжительным отсутствием, она звала домой, и в её голосе слышались раздражение и упрёк.
-- Иди, малыш, тебя зовёт мама, -- сказал дядя.