-- Как? Что ты? Не может быть!..
-- Да... Он напрасно растратил свои сбережения, потерял время и здоровье... Никто в Москве не признал его изобретений, и он привёз с собою все свои модели...
Мы все старались успокоить тётю, но она продолжала рыдать и всё время причитала:
-- Теперь всё погибло... всё погибло, и Володя захворал... захворал.
Потом она немного успокоилась, выпила чашку кофе и ушла.
-- Бедный, бедный Володечка!.. Милый мой! -- проговорила бабушка и залилась слезами. -- Из всех моих детей он был самым скромным и тихим, от этого ему ничего и не удаётся в жизни... Я помню, ещё мой отец говорил про него: "Он будет неудачником: такие как он, хрупкие и нежные люди гибнут под ударами судьбы как цветы от дыхания осенних ветров"...
-- Полноте, мама, Владимир Иванович вовсе уже не такой неудачник, каким вы его представляете: место он занимает хорошее, в управе его любят.
-- Нет, нет!.. Что бы люди ни говорили, я знаю сама, я сердцем чувствую!.. Володя как былинка в поле нуждается в попечении и уходе, -- возразила на доводы мамы бабушка.
Днём я заходил во флигель, где жил дядя Володя. В маленьком зальце с кисейными гардинами у стола стояла тётя Соня и что-то кроила из серого полотна. Около неё на полу ползал годовалый Валя с соской во рту, а в углу у печки Соня и Витя рассматривали большого деревянного коня с белой гривой.
Дети принялись показывать мне свои игрушки, привезённые дядей из Москвы, радовались, смеялись и прыгали, но меня почему-то не радовал их смех, и я с внутренней болью смотрел на расстроенное побледневшее лицо тёти Сони.