-- Ну, господа, и вы, малыши! -- обратился он к нам. -- Сегодня с вами мирный гражданин Владимир Иванович Мошин, а через месяц или через два, этот же Мошин -- великий изобретатель... Ну, а если этого и не случится, то вернусь домой и буду тянуть секретарскую лямку за 75 руб. в месяц до седых волос и до нашей серебряной свадьбы, Сонечка...
Он уехал, а мы все вернулись домой, счастливые за его будущее.
В эту ночь бабушка долго молилась Богу и часто упоминала в своей молитве раба Божия Владимира.
IV
Первое письмо дяди из Москвы всех нас обрадовало. Он писал, что ему удалось познакомиться с каким-то профессором, который вместе с тем был и инженером. Профессор принял дядю даже с большим радушием, внимательно выслушал его и заинтересовался изобретением. Далее дядя описывал Москву, людей, с которыми приходилось встречаться, и всё расхваливал культурную столичную жизнь.
В письме было даже высказано и такое предположение, что если дело пойдёт на лад, и ему удастся устроить своё изобретение и заработать денег, то он перевезёт в Москву всё семейство, Соню и Витю отдаст в лучшие учебные заведения, а сам также будет учиться и готовиться для дальнейших изобретений.
Второе письмо дяди было уже немного пониженного тона. Прежде всего он жаловался на московских деловых людей. "Уж очень много они говорят о деле и красно говорят, а самого дела собственно не делают", -- писал он.
Возмущался он также и тем, что к его планам отнеслись формально, заставили его составить обширный доклад по поводу изобретения и прочесть его публично на заседании каких-то учёных. С этого-то вот доклада и начались все несчастья дяди. Какой-то всеми уважаемый профессор и тоже специалист по воздухоплаванию стал нападать на дядю и быстро сбил его с позиции.
Дядя чистосердечно признался своим судьям, что он -- человек необразованный, кончивший всего-то шесть классов гимназии, и что поэтому их научным доводам он затруднялся противопоставить какие-либо веские аргументы. К этому заявлению дяди придрались учёные люди и в деликатном выражении назвали докладчика "неучем", а его доклад -- "пустой болтовнёй невежественного человека".
"Может быть, они и правы, -- писал в своём письме дядя, -- я, действительно, плохо знаком с наукой и не сумею доказать многого, очевидность чего для меня несомненна. Я просил у них казённого пособия рублей 400--500, чтобы на эти деньги устроить модель, и тогда я сумел бы показать, что мои планы на изобретение -- не химера, не плод больного воображения, а они требуют от меня, чтобы я доказал им свои положения теоретически, с разными математическими выкладками и рассуждениями... Должно быть, моему изобретению суждено умереть вместе со мною".