I.
Странную шутку сыграла судьба с одним комическим артистом, Саввою Саввичем Зазнобкиным! Тридцать с лишком лет исполнял Савва Саввич комические роли и вдруг!
Тридцать с лишком лет сцена была для Зазнобкина любимой ареной деятельности, она кормила его, хотя и не очень сытно, она одевала его, хотя и не особенно элегантно... Впрочем, протертые на коленах брюки, отвисшие карманы пиджака и порыжевшая смятая шляпа -- удивительно шли к комику: в этом наряде он еще комичнее высмотрел и продолжал смешить публику не только на сцене, но даже на улице, в садах, в ресторанах и везде, где только появлялась смешная "дрыгающая" фигурка Зазнобкина...
И как хохотала публика, когда из-за кулис появлялась на сцене эта уморительная, маленькая фигурка: казалось, этот странный тщедушный человек был для курьеза рожден с неправильными чертами несколько одутловатого круглого лица, с вечно улыбающимися узенькими глазками и с уродливой организацией узких плеч, впалой груди и согнутых в коленах ног...
Странная судьба! Она состарила комика, повыщипала и без того жиденькие волосики на его голове, на лице провела неизгладимые морщины... И когда-то веселые добродушные голубые глаза поблекли, а голос комика дрожал теперь низкими едва слышными нотками... А во всей фигурке его еще заметнее проявлялось то "дрыганье", которое всегда было в ней заметно, особенно когда он ходил и когда колена его ног перегибались, туловище тряслось, а голова, с постоянно улыбающимся лицом -- накренялась то вправо, то влево, то вперед, то назад...
Странная судьба! Она лишила сцены шестидесятилетнего старикашку Савву Саввича Зазнобкина, она отняла у него любимое его дело. Кто же теперь вместо Саввы Саввича будет смешить публику? Где та сцена, выходя на которую Савва Саввич потешал публику?.. И где то время, когда Зазнобкин был весел и счастлив?.. И куда улетело Саввушкино счастье?..
* * *
Однажды, осенью, Савва Саввич торопливо шел по одной из многолюдных улиц Петербурга.
Был вечер пасмурный и холодный. Пронизывающий ветер с моря поднимал крупинки снега с мостовой, сметая их с крыш многоэтажных домов, с карнизов, с вывесок, -- и все это нес понизу, снова заметая мостовую, засыпая прохожих и волнистыми струйками крутил белесоватую пелену по широкой улице. Газ горел тусклыми дрожащими бликами. Прохожие кутались, быстро семеня по панелям; "ваньки" нахлестывали лошаденок, под брань прохваченных холодом седоков, а нагруженные публикою конки скрипели на рельсах и воздух оглашался их назойливыми звонками.
Ничего этого как будто не замечал Савва Саввич, "дрыгая" по панели, подсунув подбородок под воротник наглухо застегнутого пальтишка и пряча в рукава похолодевшие руки. Он шел с опущенными книзу глазами, и один страшно назойливый и, казалось, неразрешимый вопрос: "как быть?" занимал его в эту минуту.