-- Ступайте, куда хотите, Савва Саввич, а у меня вам места нет, -- коротко заявила Пелагея Петровна. -- Ведь я вам сказала, что на ваше место новая жиличка сегодня переедет...
Пелагея Петровна молча принялась подбрасывать поленья под плиту, изредка посматривая на растерянную фигуру Зазнобкина. Ей даже стало жаль комика, но что же она могла поделать, если он не в "состоянии средств"...
-- Вон, верно она идет, -- минут пять спустя проговорила Пелагея Петровна и приподнялась. За дверью действительно раздавались шаги.
В комнату медленно входила старушка небольшого роста, сгорбленная, съежившаяся от стужи и закутанная в ветхий и старомодный бурнус и в теплую шаль. В обеих руках она имела по узлу, а чрез плечо ее была перекинута до верху набитая холщевая сумка. За старушкою показался мальчуган лет десяти, в коротком пальтишке на узких плечах и в старой шапчонке на большой, непропорциональной туловищу, рыжеволосой голове.
Старушка положила узлы на пол и сняла с себя сумку.
Она была приблизительно одних с Зазнобкиным лет, с седыми жидкими прядями волос на голове, с желтоватым испитым лицом и с бельмом на правом глазу, который казался вследствие этого каким-то страшным, с пристальным, острым и бессмысленным выражением.
-- Куда, бабунька, это-то деть? -- заговорил первым мальчуган, держа в руках небольшую шкатулку и образ какого-то святого, завернутый в красный ситцевый платок.
Бабушка приняла ношу внука и прошла с нею в передний угол к столу.
-- Господи Иисусе Христе! Сподоби, Господи, в долготу дней!.. -- громко произнесла она, крестясь и низко кланяясь образам.
Потом она развязала платок и поставила икону в угол, после чего подошла к хозяйке, расцеловалась с нею и тихо промолвила: "Во святой час"...