Пелагея Петровна рванула за ветхий рукав пиджака Зазнобкина, и он поспешил встать.
-- Бери свои рубашонки и убирайся!.. -- продолжала неистовствовать она, выбрасывая из-под подушки на пол немудрые пожитки неисправного плательщика.
-- Ей Богу отдам, Пелагея Петровна, есть же на мне крест святой...
-- Когда же?.. Завтраком все кормишь... Убирайся!..
Пелагея Петровна мгновенно оборвала речь и несколько попятившись от комика, добавила уже спокойно-официальным тоном:
-- На ваше место сегодня жиличка придет...
Савва Саввич потупился и отошел к двери. Голова его как-то невольно склонилась на грудь и согнутые в коленах ноги еще больше подогнулись. Он боялся глянуть в сторону хозяйки такой страшной и неумолимой показалась она ему, когда на пол полетело его дырявое бельишко, старые суконные брюки, почему-то с зеленым кантом, и небольшой сверток в замазанной газетной бумаге.
-- Что же стоишь? Поднимай рухлядь-то, да и убирайся... С тебя, брат, ничего не получишь, и то трешница пропадет... -- Слышишь что ли?.. Сейчас жиличка на твое место придет... -- снова закричала хозяйка.
Савва Саввич положительно недоумевал. Как же это возьмет он вещи свои и пойдет... Куда?.. И знакомая уже комику перспектива скитания по грязным и шумным ночлежным домам положительно выбила его из колеи. Он беспомощно развел руками и начал подбирать свои пожитки. Сверток в бумаге он засунул в боковой карман пиджачка, а рубашки завернул в брюки и опять с опущенною головою остановился посреди комнаты.
-- Хотя бы до завтра позволили остаться. -- попросил комик. -- Куда же я пойду сегодня, ведь ночь на дворе...