И слышалась в этом крике какая-то непонятная жажда крови и смерти.
И Женя подслушал, как однажды папа и капитан Снегирёв рассказывали гостям, никогда не видавшим смертных казней, о том, что они чувствовали, и как держали себя осуждённые студенты и барышня. А дня через два, когда Лёша и Женя сошлись на Рыжаковском пустыре, сын прокурора начал хвастаться тем, что он слышал:
-- Повели их из тюрьмы ранним утром, привели на задний двор тюрьмы. А там уже и палач готов. Стоит у столбов с перекладинами и ждёт... Прочитали бумагу, какую и надо прочитать. Священник хотел исповедовать преступников, а они помотали головами да и посмеялись над священником... Потом набросили на них саваны чёрные-чёрные да и хвать верёвкой за горло. Повесили безбожников, поболтались они на виселице, а потом их в простые гробы да и в поле... На кладбище таких не хоронят...
Так рассказывал прокурорский сын о том, что он слышал.
По лицу Лёши Снегирёва бродили тени неудовольствия и нетерпения, пока он слушал рассказ товарища. Несколько раз он покушался прервать речь Жени и хотел вставить своё слово, сказать, что он давно уже слышал обо всём этом, что он, если захочет, может рассказать и ещё более занимательное и страшное.
-- Ну, об этом я слышал, -- наконец с нетерпением выкрикнул он. -- Эка невидаль какая!.. Папа рассказывал мне об этом... А вот я знаю ещё историю... Повесили одного цыгана, а он наговор знал... Его повесили, а верёвка-то хвать и оборвалась... Другую верёвку принесли, сделали петлю и опять повесили, а верёвка снова оборвалась... Тут рассердился палач, взял, сложил верёвку вдвое да на двойной петле и повесил... Куда там и заговор цыганский полетел: висит цыган на верёвке да и крутится, а язык высунул на поларшина...
-- Языка видно не бывает, -- заметил присутствовавший при рассказе Кузька Свищов.
-- Чего ты знаешь... сопляк!.. -- оборвал кучерова сына сын капитана.
-- Конешно, не видно, -- в один голос заявили оба Холодильниковы. -- Как же ты увидишь язык, коли на повешенного надевают саван, вроде как бы мешок?..
В группе детей завязался спор о том, можно видеть или нет язык преступника, когда его повесят.