-- Не знаю, папочка... Вдруг почему-то завизжал да и побежал, -- смущённо отвечал Женя.
-- Ты его ударил?.. Сознайся, поганец!.. -- со злобой в голосе выкрикивал прокурор и спешными шагами приближался к сыну.
-- Ей-Богу, папочка, я не трогал...
-- Врёшь... Поди сюда... Поди и ты, Кузька...
Кузька оказался плохим товарищем и при виде злобных глаз прокурора, обращённых к нему, и чувствуя боль в руке, сжатой прокурорскими пальцами, рассказал всё, как было.
Прокурор отобрал у сына колчан и лук и увёл провинившегося Женю в комнаты, где он и был поставлен в угол часа на полтора.
Когда после обеда Женя появился во дворе, он прежде всего отдул Кузьку. Бил кулаками кучерова сына прокурорский сын и в грудь, и по спине, и по голове. Наконец, размахнулся и ударил Кузьку по лицу так, что из его носа брызнула кровь.
Зная, что после каждого недоразумения с хозяйским сыном Кузьке попадёт ещё и от его отца, потерпевший удрал за каретник и здесь в одиночестве долго плакал и размазывал по лицу собственную кровь.
Часов в шесть вечера Женя Савичев и Лёша Снегирёв встретились на улице.
-- Пойдём, -- сказал Женя. -- Я тебе что-то скажу...