-- Ну, так что же вам-то? -- быстро спросила девушка, прерывая поток упрёков, которые ей, очевидно, не нравились.
-- Как что же? -- с удивлением в голосе спросил тот.
-- Ах, оставьте меня, пожалуйста... идите себе и кушайте кофе, -- недовольным тоном ответила она и умоляющими глазами посмотрела в лицо своего кавалера, который всё время спокойно рассматривал непрошеного и навязчивого собеседника.
-- Маша! -- воскликнул блондин. -- Отойдём сюда... только на минуту, вот сюда к столику... я тебе только пару слов скажу, -- продолжал он, отступая на шаг от столика моих соседей.
-- Зачем я к вам пойду? Уйдите, пожалуйста, -- ответила та резко.
-- Маша! Маша! -- ещё раз позвал девушку блондин, потом минуту постоял покойно, с печалью в глазах глядя на Машу, и тихо отошёл к своему столику.
Я видел, с каким нервным порывом руки опустил он сахар на дно только что принесённого слугой стакана с чаем, сел, что-то прошептал про себя и опустил глаза книзу. Всё время губы его шевелились, лицо то бледнело, то вновь заливалось краской. Наконец, он шёпотом, но довольно явственно, проговорил:
-- Гадина подлая!..
В кофейной водворилась какая-то странная тишина. Всех нас, присутствующих, разумеется, заинтересовала эта сцена, и, вместе с тем, чувствовалась какая-то неловкость быть свидетелем случайно разоблачённой интимной стороны жизни.
Реалисты, предвидя скандал, расплатились и поспешно вышли, покашливая и застёгивая шинели. Моя соседка также начала торопить своего кавалера уйти, но тот удерживал её, успокаивая, что всё кончится благополучно.