Как-то раз, в конце июля, к вечеру ведренного дня, в усадьбу генерала Алмазова приехал становой пристав Пронин.
Генерал еще спал у себя в кабинете после позднего и сытного обеда, а экономка Клара Васильевна беседовала в людской с кухаркой за повара Марфой о запасах провизии.
-- Теперь говорят, вся провизия вздорожает, Марфа; надо поэкономней. Сахарного песку много тратишь... -- говорила Клара Васильевна скрипучим низким голосом, как будто решала какой-то важный вопрос, а красноватыми руками, с заусеницами на пальцах, перебирала какие-то оплаченные и неоплаченные счета, посматривала на список покупок, за которыми наутро приказчик уезжал в город, и вздыхала.
-- Матушка-попадья говорит, будто и пуще вздорожает, -- высказалась и Марфа, наслушавшаяся за эти дни немало толков о войне.
-- Война... да, война... О, Господи... -- вздохнула экономка.
-- Мужиков-то что угнали с деревни, и пожилых, и молодых... Мотри-ка, и мой брательник, Ефим, уйдет... У Василисы мужика угнали...
-- Что ж поделаешь, поплачешь, а простишься, -- скрипучим голосом вставила Клара Васильевна, внося в список покупок еще какое-то слово, с трудом владея карандашом.
Горничная Даша, девушка с завитками белокурых волос на висках и с большими голубыми глазами, высунулась в полуотворенную дверь и сказала:
-- Пристав приехал, Клара Васильевна.
-- Знаю, милая моя, знаю...