Генерал сказал эту фразу таким тоном, что Пронина жуть взяла, и он уже с опасливостью посмотрел в лицо Алмазова. Лицо это менялось поминутно: то становилось бледным, и глаза потухали, то вдруг краснело, и тогда в глазах старика загорались новые искры воодушевления и какой-то особенно сосредоточенной мысли.
-- Вот видите, милейший господин штабс-ротмистр, не одному вам придется в бою быть, а повоюем и мы. Да-с.
Алмазов говорил так, а сам встал, подошел к своему мундиру и добавил:
-- Вот-с, полюбуйтесь, все готово, и орденочки на месте и эполеты пристегнуты, только одеть, да и марш-марш. Жаль только, что генерала до четверга не будет в городе, а то сейчас бы махнул. Вот, мол, ловко я вас, Алексей Александрович, перехитрил? А? Не выпить ли нам по этому поводу?
Пронин знал, что Алмазову нельзя пить вина, и очень удивился его решимости.
-- Но, ведь, вам запрещено вино, -- поспешил он напомнить генералу.
-- Пустяки. В походе и простую водку будешь пить... Мы на Балканах спирт дули, и то ничего, только, бывало, мурашки пронесутся по телу, вроде, как кавалерия этакая, стремительная...
Генерал позвонил и, когда вошла горничная, приказал ей подать еще рюмку.
С рюмкой на маленьком серебряном подносе явилась сама Клара Васильевна, немного взволнованная и торопливая в своих движениях.
-- Ваше превосходительство, Аггей Кириллович, вам запрещено вино... Как же это?