Он спешно застегнул пуговицы мундира, поправил аксельбанты, а потом подскочил к книжному шкафу и из угла вытащил саблю с желтой позументной портупеей. Спешно подсунул под эполету портупею и выкрикнул:
-- Ну, теперь все готово!
Потом подошел к трюмо в простенке между окон и пристально стал осматривать всю свою фигуру, отраженную в зеркальном стекле. И видит Пронин в зеркале отражение генерала Алмазова, в мундире с эполетами, с орденами и с саблей через плечо... И вот видит Пронин, как вдруг лицо генерала побледнело, потом разом покраснело, какая-то гримаса передернула его губы так, что левый бакенбард пошевелился, и глаза расширились и перекосились... Около рта появилась пена, и Алмазов стал отклоняться назад...
Пронин подхватил его тучную фигуру и вместе с ним опустился к полу.
-- Помогите! -- крикнул он.
* * *
Лежал генерал Алмазов на оттоманке у себя в кабинете, и было неподвижно его тучное тело. Лежал он в парадном мундире, пуговицы которого сам же часа два назад застегивал. Лежал и был неподвижен мертвый генерал Алмазов. А около оттоманки сидела на стуле Клара Васильевна и смотрела на потемневшее лицо барина. Час назад она положила на глаза Алмазова медные пятаки, и теперь они темнеют в полумраке кабинета.
В каком-то странном оцепенении стоял у стола Пронин и смотрел на умершего генерала. Это он отстегнул портупею, снял с генерала саблю в блестящих стальных ножнах, он же расстегнул и генеральский мундир. Час спустя и Пронин и Клара Васильевна припадали к груди Алмазова ухом и слушали -- не бьется ли сердце? Но сердце не билось. И с какой-то жалостью к генералу смотрел теперь Пронин на его холодеющий труп.
Когда рассвело, Пронин выехал из усадьбы Алмазова.
Утро ведренного дня было ясное, прохладное. Вставало солнце за холмами и лесами. В долинах клубился туман: как будто кто-то там в полях затеплил большие кадильницы и теперь они дымили. Вспомнил Пронин о панихиде, которую будут служить сегодня над трупом Алмазова, а вечером он был еще жив, в безумных представлениях своих собирался командовать бригадой и сам верил в это, и умер. Пусть его мечта не осуществилась, но все же умер он с готовностью защищать родину, и, стало быть, умер героем.